к библиотеке   антропология и история   Б.Ф. Поршнев   к оглавлению  

ГЛАВА 5. ПРОБЛЕМА АЗИАТСКОГО АРЕАЛА.

Советские ученые не принимали участия в исследованиях, проводившихся в Гималаях и Каракоруме. Но эти исследования привлекали их серьезное и все возраставшее внимание, по крайней мере, начиная с 1954 г.; отдельные непродуманные выступления в печати, высмеивавшие или дискредитировавшие все исследования, давно сброшены со счетов. Пионером серьезной постановки вопроса о гималайском “снежном человеке” перед советскими учеными выступил в начале 1955 г. член-корр. Академии Наук СССР А.Д.Александров. Дав первый обзор произведенных за рубежом наблюдений, он справедливо призывал не отмахиваться от гималайских данных, не отделываться от возникшей загадки словами “не может быть!”. Вслед за тем А.В.Королев, М.Ф.Нестурх, Е.Д.Симонов содействовали ознакомлению советских чиатетелей с главными результатами исследований проблемы “снежного человека” в Непале и Сиккиме. На страницах печати ряд наших авторитетных ученых высказывал свои соображения за и против подобной гипотезы, в том числе академик Е.Н.Павловский признал ее возможной. Наиболее полная научная информация о результатах англо-американских исследованиях в Гималаях была дана в двух статьях чл.-корр. АН СССР С.В.Обручева (Изв. Всесоюзного Географического Общества, 1955 и 1957). К сожалению, в поле зрения перечисленных авторов почти не попали работы самых серьезных знатоков данного вопроса, в частности бельгийского зоолога Эвельманса, тогда как далекие от науки авторы, вроде корреспондента газеты “Дейли Мейл” Иззарда, оказались выдвинутыми на передний план. Тем более никто сначала не связывал гималайские сведения о гипотетическом прямоходящем высшем примате с наследием отечественной науки в аналогичном вопросе.

Однако вскоре наметилось два оттенка мыслей среди сторонников допущения данной гипотезы: безоговорочное следование за зарубежными авторами, тем самым ограничивавшее приложение гипотезы лишь к области, где последние работали, т.е. к южным склонам Гималаев, и более критическая оценка их эмпиризма и географического кругозора. Традиции русской биологической науки не допускали неосновательности в этой гипотезе, как и в любой другой. В частности, с необходимостью вставала задача рассмотреть гипотезу в зоогеографическом аспекте. Если допускается предположение о существовании некоего неизвестного прежде вида, надо постараться определить географическую область его распространения. Тем самым намечается возможность связать этот исследуемый вид с определенным ландшафтом и биологическим сообществом — биоценозом. А такая связь, даже предварительно намечаемая, служит важным средством к дальнейшему познанию.

Является ли “снежный человек” узко локальной формой? Где лежат географические пределы наблюдений над ним? Выходит ли граница его распространения в область существенно иных физико-географических и биотических условий существования? Тем самым вопрос о границе распространения вида является и вопросом об его эвритопности или стенотопности, шире — об его эврибионтности или стенобионтности, т.е. о его способности существовать в сильно различающихся или в узко ограниченных условиях внешней среды. Очертить ареал, т.е. границы географического распространения вида, значит охарактеризовать его принадлежность к территориям (биотопам), занятым теми или иными ассоциациями растений и животных. Это в свою очередь ведет к уяснению экологии данного вида, его связей и отношений со средой.

В основе современной передовой биологической науки лежит учение о единстве организма и среды. Некогда зоологи изучали каждый вид животных сам по себе, вырванный из биогеоценоза. Шкурка или скелет убитого животного поступали в кабинет зоолога и им описывались и систематизировались. Современный зоолог видит в морфологии и физиологии лишь одну сторону той или иной жизненной формы, в ее экологии (“экологической нише”) — другую, причем обе стороны находятся в неразрывном единстве. Вот это и расширяет пути научного подхода к загадке “снежного человека”. На помощь дилетантам, гадающим о “достоверности” или “недостоверности” отдельных данных, могут придти прежде всего зоогеографы. Они нанесут на карту всю сумму наличных сведений, наметят приблизительный ареал этого предполагаемого вида, совместят его с ареалами других видов. Это не только сделает всю гипотезу более близкой к реальности, но и поведет к выводам о среде, следовательно, и об организме, поскольку он находится в единстве со средой. В конечном счете, этот путь может вести в известной мере и от теории к практике — к рекомендации новых методик приманивания и наблюдения интересующего нас вида, иными словами, к выходу из наметившегося за последние годы тупика.

Обсуждение проблемы ареала “снежного человека” связано прежде всего с двумя вопросами. Во-первых, убедительны ли границы наблюдений и исследований, проводившихся в 50-х гг. XX в. в высокогорной области Гималаев и Каракорума. Во-вторых, не связаны ли эти наблюдения зарубежных путешественников со сведениями, ранее накопленными нашими отечественными естествоиспытателями и географами, о каком-то человекоподобном прямоходящем примате других районов Азии.

Рассмотрим сначала первый вопрос. Можно ли сказать, что в результате десятилетних работ, описанных в предыдущей главе, выяснено не только наличие некоторых признаков и сведений, касающихся “снежного человека”, на определенной территории, но и отсутствие подобных признаков и сведений за ее пределами?

Оказывается, ясная граница ареала обнаруживается только на юг от обследованных мест. Гималаи образуют как бы крутую стену в северной части полуострова Индостана. Они поднимаются мощными громадными уступами над Индо-Гангской низменностью. Здесь на расстоянии каких-нибудь 100 км налицо резкий перепад климата, растительных зон, населенности людьми. Внизу, у подножья — тропические джунгли со своей характерной фауной, а наверху, начиная с 3000 – 4000 м, — зона альпийской растительности, редко посещаемые рододендровые и саксифраговые склоны, еще выше — вечные снега и льды. Сведения о “снежном человеке” здесь довольно четко обрезаны по верхнему краю лесной растительной зоны.

Однако на восток, север и запад нет ничего похожего на выявленную границу ареала. Напротив, есть все основания считать, что она находится за пределами области “классических” наблюдений и исследований.

Цитированный французский геолог-альпинист проф. Борде, подводя итог штудированию всех материалов о “снежном человеке”, по крайней мере до 1956 г., писал: “Классическая литература называет около 15 европейцев, видевших следы йе-ти. Крайними точками, где были обнаружены эти следы, являются: на западе — Каракорум (ледник Биафо); на востоке — Сикким (перевал Зему). Но к востоку от этих мест мало бывали”

. В самом доле, обследованная и давшая те или иные наблюдения и сведения территория обрывается совершенно случайно на границе Сиккима и Бутана. В Бутане путешествия почти не производились. Перспективны ли поиски данных о “снежном человеке” в Бутане? Положительный ответ вытекает не только из однотипности природных условий, но и из несомненного сгущения информации по мере нашего движения именно на восток — от Непала к Сиккиму. Еще Иззард обратил внимание на то, что из Сиккима в прошлом поступало не меньше сведений, подтверждавших существование “йе-ти”, чем из более обширного Непала, что именно к Сиккиму относится большинство сообщений о виденных европейцами следах “снежного человека”. В Сиккиме индийский зоолог проф. Бисуас слышал много рассказов о “йе-ти”, но не имел тогда определенного мнения об этом существе. Таким образом, граница ареала на востоке, по-видимому, проходит где-то значительно дальше границы производившихся поисков. Сейчас мы, действительно, уже имеем сведения, хотя и разрозненные, относящиеся не только к Бутану, но также и горным районам Ассама, Бирмы, Камбоджи, Вьетнама.

Что касается протяженности ареала “снежного человека” на север от обследованного района в Гималаях, то для ответа на этот вопрос надо разобраться, какие имеет под собою основания довольно распространенный тезис, будто “снежный человек” обитает исключительно на южных склонах Гималаев или, по крайней мере, обитает там в основном, заходя на северные склоны лишь более или менее случайно. Этот тезис противоречит множеству опубликованных данных. В пользу же его приводятся всего-навсего записанные в 1954 г. утверждения шерпов о том, что кроме “ми-те” (или “мих-те”, “йе-ти”) существует еще другое животное, водящееся в горах со стороны Тибета, называемое “дзу-те” и по описанию напоминающее гималайского рыжего медведя.

Может быть, действительно, гималайский рыжий медведь не переваливает почти никогда через главный хребет и держится только на северной, тибетской стороне Гималаев и вообще в Тибете. Но из этого вовсе не вытекает, что “ми-те” (“йе-ти”) в свою очередь не переваливает, как правило, с южной, непальской стороны на северную тибетскую, что он не обитает в Тибете.

Похоже, что эта версия довольно искусственно создана Ч. Стонором, к сожалению, по причинам, лежащим далеко от естествознания: она продиктована, по-видимому, стремлением отгородиться от “красного Китая”, включая Тибет, т.е. провести границу научных биологических исследований в зависимости от политических симпатий исследователя. Если мы сравним текст рабочих докладных записок Стонора, составлявшихся во время экспедиции 1954 г., которые довольно обильно приводятся в книге Иззарда, с текстом книги самого Стонора, написанной после экспедиции, мы ясно увидим: в тексте книги Стонора опущена часть тех собранных им сведений, которые указывали на Тибет.

Сам Стонор довольно странными аргументами старается ослабить впечатление немногих приводимых им соответствующих показаний шерпов. Например: “Все мои информаторы были уверены в том, что мих-ти распространен и по ту сторону границы, в самом Тибете. Не следует забывать, что непало-тибетская граница представляет собой большей частью подлинный природный рубеж. Склоны, обращенные к Тибету, более пологи, поэтому для одних животных такой рубеж может быть частичным барьером, а для других — нет”.

Но вспомним, что весь цикл зарубежных исследований проблемы “снежного человека” начинается с наблюдений, сообщенных Рокхилем, Найтом, Элуисом, которые были сделаны именно в Тибете, а не в Непале или Сиккиме. Вспомним, что накануне экспедиции Иззарда, в 1950 – 1953 гг., немецкий этнограф Небески-Войковиц производил сборы параллельных сведений в Тибете и Сиккиме. У Иззарда приведен текст, принадлежащий самому Стонору, о том, что экспедиция 1954 г, выезжала из Англии сопровождаемая скептическими высказываниями ученых, путешественников и прочих специалистов по поводу возможности обнаружить “снежного человека” на южных склонах Гималаев: “Этого не может быть”, “Такие же сказки рассказывают про Тибет”

Словом, и предшествующие данные, и данные, которые могут быть найдены на страницах книг Иззарда и Стонора, говорят за то, что политическая граница между Непалом и Тибетом ни в малой степени не является северной границей ареала “снежного человека”, который, напротив, известен и на северных склонах Гималаев, например, у монастыря Ронгбук, и далее в Тибете. Достаточно уже сказанного, чтобы естественно возникли вопросы: как далеко к северу от гималайских перевалов распространяется ареал “снежного человека”? Не лежит ли там, за Гималаями, во Внутренней Азии основная часть ареала, по отношению к которой южные непальско-сиккимские склоны Гималаев являются лишь самым краем? Этот край мог случайно оказаться наиболее доступным западноевропейским и американским путешественникам, покорителям вершин, но по своим тягчайшим для человека физико-географическим условиям он, может быть, является одним из наименее благоприятных мест для возможных поисков “снежного человека”. Но к этому вопросу мы еще вернемся ниже.

Было ли установлено, что в направлении на запад ледник Биафо на хребте Каракорум является крайней точкой, дальше которой следы “снежного человека” и сведения о нем исчезают? Нет, и в западном направлении мы имеем дело не с установленной границей ареала, а со сходящим почти к нулю числом высокогорных экспедиций, полным отсутствием поисков самого “снежного человека” или рассказов населения о нем. Только в самое последнее время мы стали узнавать, что область сведений о подобном существе охватывает Каракорум и с юга (Кашмир), и с запада (Афганистан), и с севера (Памир, Синьцзян).

Вот почему во всем мире вызвало необычайно большое внимание опубликованное газетами в январе 1958 г. сообщение советского гидролога А.Г. Пронина о том, что в августе 1957 он дважды видел в районе ледника Федченко, в долине Балянд-Киик, существо, напоминающее “снежного человека”.

Это сообщение выглядело не как серьезная ломка распространенных к тому времени представлений об ареале “снежного человека”, а как некоторое раздвижение границ ареала в северо-западном направлении. Ведь надо представить себе, что речь идет о в известном смысле единой цепи гор: огромная дуга Гималаев на северо-западе через хребет Каракорум соединяется с Памиром, так же как с хребтами Куньлунем, Сарыкольским, Гиндукушем.

Собственно, сообщение Пронина не было и полной неожиданностью: если даже оставить в стороне всю предисторию вопроса, в 1957 г. было опубликовано две статьи в пользу вероятности обитания “снежного человека” на Памире: о наблюдениях и зарисовке на Памире геологом А. Шалимовым следов на снегу, аналогичных гималайским, и о сборах на Памире геоботаником проф. К.В. Станюковичем рассказов населения о человекоподобном существе, аналогичных рассказам гималайских горцев о “йе-ти”.

Почти одновременно с сообщением Пронина в газетах появилось также параллельное сообщение китайского кинорежиссера Бай-Синя о наблюдении им пары живых существ, подобных “снежному человеку”, об обнаружении цепочки следов таких существ, о рассказах населения о них в Китайской части Памира (Сарыкольский хребет). Иными словами, сообщение Пронина пало на подготовленную почву. Правда, оно вызвало и сильную реакцию недоверия в некоторых научных кругах, хорошо знакомую западным авторам, сообщавшим что-либо о “йе-ти”. Однако из истории не вычеркнешь того, что действительно было: сообщение Пронина вызвало в СССР широкий общественный интерес к вопросу о “снежном человеке”, о возможности его обитания в пределах нашей страны, в частности на Памире, и послужило толчком к организации экспедиции Академии Наук СССР на Памир летом 1958 г.

К сожалению, экспедиция была задумана не как посвященная только вопросу о “снежном человеке”, а как комплексная: в ее задачу входило также физико-географическое, ботаническое и зоологическое обследование некоторых районов Памира. Во главе экспедиции был поставлен геоботаник проф. К.В. Станюкович. Интересы ботаников в значительной степени определили выбор и района и сезона работ, а именно летних месяцев, когда зона вечных снегов как раз почти повсеместно на Памире отделена от зоны альпийской растительности огромными пространствами обнаженных безжизненных. скал. Что касается района работ этой экспедиции, то, несмотря на настойчивые советы некоторых знатоков Памира обратить главное внимание на поиски “снежного человека”, его следов и сведений о нем в верховьях долин Язгулема и Бартанга, а также на хребтах Аличурском, Петра Первого, Дарвазском, были выбраны для обследования не эти районы (относящиеся не к Памиру в узком географическом смысле слова, а к Горному Бадахшану), а два центрально-памирских района: 1) район Сарезского озера, 2) долины Пшарта и Балянд-Кикка. Эти районы представляли большой интерес для заполнения белых пятен в геоботанической карте Памира, и, действительно, дали в высшей степени ценные гербарии. Что касается поисков “снежного человека”, то работа экспедиции в зоологическом отношении не была обеспечена. В составе ее не было не только приматологов, но даже вообще специалистов по наземным млекопитающим или по горной фауне. Разработанные для экспедиции инструкций о применении приманок в случае обнаружения следов выполнялись без соблюдения последнего условия, т.е. приманки выкладывались в местах, где не было никаких оснований предполагать обитание “снежного человека”. Причем не оправдан был и выбор мест для стационарных наблюдений с помощью телеобъективов. Поиски следов на снегу оказались практически неосуществимыми из-за того, что работы производились далеко от районов горных перевалов, к тому же в летний сезон, когда снежный покров отступает высоко и общая поверхность его сокращается. Разумеется, члены экспедиции не видели даже и ни одного снежного барса, которые достаточно многочисленны в горах Памира. Весьма обильные в этих горах пещеры и гроты почти не подверглись обследованию и биологическому изучению. К этому надо добавить, что работа крупными партиями не оправдала себя, ибо производимый шум приводил, несомненно, к откочевкам дикой фауны через хребты в соседние долины.

Автор этих строк, принимавший участие в работах Памирской экспедиции 1958 г. в качестве заместителя председателя научного совета-экспедиции, мало того, бывший ее инициатором не может согласиться с тем ее описанием, которое полтора года спустя было дано в опубликованных проф. К.В. Станюковичем очерках под названном “По следам удивительной загадки”.

Беллетристичность и увлекательность этого повествования не могут заменить отсутствующего в печати научного отчета о работе экспедиции по проблеме “снежного человека”. Наиболее осторожным был бы вывод, что эта экспедиция не дала достаточных материалов для окончательного суждения о наличии или отсутствия на Памире немногочисленных особей “снежного человека” или о возможности их единичных спорадических заходов сюда с территории соседнего Синьцзяна (КНР). Неоправданным является заключение Станюковича, будто обнаружение археологами кое-где на Памире стоянок людей каменного века исключает возможность поисков здесь “снежного человека”, ибо, якобы, по утверждению ученых, сохраниться до сих пор “снежный человек” мог только в той области, где людей не было прежде и нет теперь, или где люди появились совсем недавно. Трудно сказать, каких ученых имеет в виду Станюкович, но, во всяком случае, принятие этого тезиса означало бы безнадежность поисков “снежного человека” не только в Тибете, но и в стране шерпов в Непале. В действительности вопрос о разграничении человеческой эйкумены и ареала “снежного человека” никогда не ставился так упрощенно. Густота человеческого населения в эпоху каменного века, тем более древнего каменного века (палеолита), была столь невелика, что нет причин воображать себе, скажем, Памир, сплошь занятым людьми, вытеснившими нижестоящих приматов. Ведь вытеснение горилл с западного побережья Африки, где их видели римляне, в малодоступные недра материка произошло не в каменном веке, а сравнительно совсем недавно. Указанные соображения К.В. Станюковича показывают, что начальник экспедиции не имел научного биологического предположения о существе, которое он обещал разыскивать на Памире. Это впечатление подтверждается напечатанной тем же автором уже после экспедиции, но написанной до нее, научно-фантастической повестью “Человек, который его видел”, где рассказывается о преследовании одним исследователем Памира последнего остававшегося в живых экземпляра “снежного человека”, погибающего в финале повести в бурных водах горной реки; не оспаривая права на художественный вымысел, нельзя не отметить полнейшего несоответствия образа, выведенного здесь, образа какого-то беспомощного травоядного, неспособного даже долго убегать от преследующего его пешком безоружного человека, основам всякой современной биологической гипотезы о “снежном человеке”. Руководствуясь такой неестественной моделью, конечно, ничего нельзя было найти на Памире, даже если бы подлинный “снежный человек” прятался в соседнем ущелье.

Неоправданным является и утверждение председателя научного совета экспедиции С.В. Обручева, будто произведенные в 1958 г. исследования на Памире, в частности, бассейнов Сарезского озера и верхнего течения р. Мук-су, показали, “что экологические условия этой горной страны неблагоприятны для существования здесь крупного примата”.

Это заявление ставит неумолимый вопрос: неужели начальник экспедиции и председатель ее научного совета до отправления экспедиции не знали экологических условий Памира, в том числе указанного района, давно изученных и описанных в специальных изданиях и в учебниках? Неоспоримо, что Памирская экспедиция 1958 г. не внесла уловимых изменений в прежние познания об экологических условиях этих мест.

Наконец, Памирская экспедиция 1958г. не смогла ничего дать и для проверки сообщения гидролога А.Г. Пронина о его наблюдении 1957 г. Правда, дойдя до устья Балянд-Киика, по словам К.В. Станюковича, “альпинисты и ученые убедились, что с того места, где стоял Пронин, до того места, где он видел снежного человека, так далеко, что разглядеть как следует решительно ничего нельзя”.

Столь же категорически сказано в предисловии С.В. Обручева к книге Иззарда: “Проверка показала, что А. Пронин находился на таком большом расстоянии от склона, где, появилось животное, что не мог бы отличить медведя от человека”.

Однако в действительности проверки не было и ученые, и альпинисты ни в чем не убедились, так как Пронина с ними не было, а без него никто не мог точно указать, где именно он стоял, на каком расстоянии от склона. Полемический задор не должен был бы увлекать авторов за пределы, допускаемые в научном исследовании.

Однако Памирская экспедиция 1958 г. не осталась бесплодной для исследования проблемы “снежного человека”. Но только ее главный результат в этом отношении принесли не отряды, ходившие в безлюдные места Центрального Памира, а небольшая и поздно включившаяся в работу опросно-этнографическая группа. Автор этих строк, проделав маршрут на Сарезское озеро, хотя и незабываемый по впечатлениям, все же по возвращении на базу решил не тратить далее времени на бесперспективные в данных условиях поиски в безлюдных горах, а присоединиться к указанной группе. Она успела проделать три маршрута и собрать свыше ста записей.

Из четырех участников группы трое (А. Грюнберг, В. Бианки, Б. Поршнев) держались мнения, что рассказы киргизов и таджиков о диком волосатом человеке (“гуль-бияване”, “адам-джапайсы” и т.п.) могут свидетельствовать если не о современном, то о древнем обитании на Памире действительного неизвестного науке высшего примата, воспоминания о котором уже частично облеклись в формы фольклора; напротив, одна из участниц (А. Розенфельд) даже самые реалистические сообщения пастухов и охотников сопровождала известным комментарием “не может быть!” и относила поэтому к области мифологии.

Думается, что аргументы большинства были куда убедительнее (см. гл. 14); особенно плодотворный последний маршрут группы (в составе Л. Грюнберга, В. Поршнева) в Чеш-Тюбе, крайнюю юго-восточную местность Восточного Памира, где были записаны совершенно нефантастические указания киргизов на район обитания “диких людей”, дал возможность завершить постепенно складывавшуюся гипотезу: “снежный человек” в историческое время оттеснялся людьми с Западного Памира, где сведения о нем наиболее туманны, в Восточный Памир, где они более облечены плотью, и, наконец, в Китайский Восточный Памир (юго-западный Синьцзян), где они и вовсе свободны от какой-либо фантастической примеси и носят совершенно тот же характер, как и описание любого дикого животного.

Таким образом, главным результатом Памирской экспедиции была разработка на местном материале проблемы ареала “снежного человека”. Ареал “снежного человека” и здесь получил не статическое, а динамическое, историческое определение, совершенно так же как на монгольском материале в трудах проф. Жамцарано и его школы.

Эта параллель не случайна. Ведь уже шел полным ходом процесс синтезирования разных источников и разных направлений исследования о неизвестном гоминоидном примате Азии. К лету 1958 г. уже был совершен решающий шаг в постановке на научную почву проблемы ареала “снежного человека”. А именно, была выдвинута мысль что, может быть, данные отечественных ученых о неизвестном высшем прямоходящем примате Монголии и других областей Центральной Азии (см. гл. З) и данные зарубежных исследователей о неизвестном высшем прямоходящем примате Гималаев и Каракорума (см. гл. 4) относятся к одному и тому же виду живых существ. Этот мост, перекинутый через всю Внутреннюю Азию с севера на юг, мост объединивший оба прежде изолированных друг от друга источника сведений, казался в первый момент слишком смелым. Но очень скоро стала ясной продуктивность такой догадки. С одной стороны, как говорилось в гл. 1, она впервые открыла широкий простор для применения важнейшего инструмента науки -сравнения. Следует еще раз подчеркнуть, что сравнение само есть средство доказательства достоверности данных, если они имеют вполне независимое друг от друга происхождение. С другой стороны, эта идея объединения в одно целое сведений о человекоподобном диком примате из северных районов и из южных районов Внутренней Азии, разделенных несколькими тысячами километров, была, действительно, полным преобразованием всех представлений об ареале “снежного человека”.

Следует тут же отметить, что идея эта родилась не только у меня, но почти одновременно со мной у нескольких авторов — настолько она была внутренне необходима, оправдана имеющимися материалами. Проф. В.А. Хахлов (Москва), едва наша печать стала широко информировать общественность о гималайско-памирском “снежном человеке”, выдвинул положение, что тянь-шаньский “дикий человек” (“ксы-гыик”), которым он занимался в 1907 – 1914 гг., является, несомненным аналогом этого ныне привлекшего внимание “снежного “человека”. В дальнейшем В.А. Хахлов развил гипотезу о вероятных периодических, может быть сезонных, миграциях этих существ от Тянь-Шаня до Гималаев, а также о предполагаемом им постепенном сдвижении основной популяции из северных нагорий и хребтов Центральной Азии все более на юг, в частности, в Тибет, т.е. опять-таки в сторону Гималаев.

Точно так же и проф. д-р Ринчен (Улан-Батор) пришел к мнению, что монгольский “алмас” (он же — “хун-гурэсу”) является ни чем иным, как “монгольским близким родичем “снежного человека””. В глазах этого видного монголоведа обнаружение в Гималаях признаков обитания человекоподобного дикого существа явилось хоть и отдаленным, но блестящим подтверждением выводов его учителя проф. д-ра Жамцарано о реальном обитании в Гоби такого же реликтового животного.

В известной степени независимо от всех названных авторов и антрополог д-р Е. Влчек (Прага), занимавшийся сначала вопросом о реконструкции формы черепа гималайского “снежного человека”.

Достойно удивления размышление французского антрополога проф. А. Валлуа по данному вопросу. Ему известно только, что советские и монгольские ученые констатировали наличие в Монголии данных, аналогичных “классическим” сведениям из Гималаев. “Но, — пишет он, — вместе того, чтобы разрешить проблему, это расширение только усложнило её, ибо ничто не доказывает, что алмас и йе-ти представляют то же самое. И в особенности представляется удивительным один факт: если уж есть в Центральной Азии область, где следовало бы ожидать встреч с йе-ти, то это северные склоны Гималаев и собственно Тибет… Однако, когда мы переходим из Гималаев в Тибет, рассказы неожиданно прерываются и появляются снова лишь через тысячу с лишним км далее, в Монголии! Такая лакуна поистине курьезна”.

В действительности же курьезно только незнакомство автора с обильными материалами, относящимися к Тибету, Синьцзяну, Цинхаю, Ганьсу и другим областям Центральной Азии (см. гл. 3, 4, 6).

Дальнейшие исследования показали, что монгольский термин “алмас”, видимо, принесен в Монголию с Алтая. Алтай (и его продолжение — Монгольский Алтай) и связанные с ним Саянские горы показались на время таким же естественным рубежом ареала “снежного человека” на севере, как Гималаи — на юге. Пространство же между ними, пересеченное хребтами, нагорьями, пустынями, очевидно, надлежит рассматривать не как область сплошного распространения этого вида, но и не как территорию недоступную для перекочевок и расселений. Так решился вопрос об опорных точках определения ареала “снежного человека” в меридиальном направлении.

Далее, две мощные горные системы — Тянь-шаньская и Памиро-Алайская — очертили контуры ареала с запада, в то же время связывая непрерывными цепями гор северную, алтайско-саянскую границу ареала с южной, гималайской. Тем самым оказалось, что ареал “снежного человека” охватывает не только Центральную Азию, но и значительную часть Средней Азии.

Гораздо труднее было определить хотя бы приблизительно границы ареала в северо-восточном, восточном и юго-восточном направлении. Он словно не имеет здесь ясных контуров, растекаясь по отдельным хребтам и горным системам. Достаточно упомянуть, что в настоящее время есть редкие сведения о подобных человекообразных существах, относящийся к Уралу, Забайкалью, некоторым хребтам Якутии, Большому и Малому Хингану, затем, южнее, к хребтам Циньлин-Шань, Сычуанским Альпам.

И, наконец, надо сказать об одном ответвлении, первоначально очень озадачившем нас. Первым сигналом была пачка писем, полученных в разгар Памирской экспедиции 1958 г. через редакцию газеты “Комсомольская правда” в ответ на опубликованную в той газете мою статью, информировавшую о монгольских “алмасах”.

Не сговариваясь, несколько корреспондентов писали, что описываемые точно так же существа, да к тому же под тем же самым названием (или почти тем же — “алмасты” и другими видоизменениями), известны населению… Кабардино-Балкарии! Это казалось скорее опровержением всей гипотезы, чем ее подтверждением. Однако в дальнейшем стали поступать новые и новые сведения из разных районов Главного Кавказского хребта, а также из Талышских гор. При этом если на Северном Кавказе название данного существа было тождественно алтайско-монгольскому, то на юге Кавказа, в Талыше, оно оказалось тождественным памирскому: “гулейбани”, “биабан-гули” (памирское: “гули-биабан”). Для решения этой загадки, по крайней мере на стадии определения контуров ареала, очень помогла уже назревшая раньше, благодаря анализу материала других районов, идея: народные рассказы могут свидетельствовать не обязательно о современном распространении интересующего нас вида в данных местах, а о его более или менее древнем обитании здесь, значительная примесь фантастического элемента может служить как бы дополнительным свидетельством того, что указанное животное было все более и более редким, потом вовсе исчезло, и живет уже лишь в преданиях и рассказах населения.

Такое толкование сведений не только дало нам право без колебаний присоединить к основному ареалу “снежного человека” западное ответвление, идущее через Гиндукуш, Копетдаг, Северо-Иранское нагорье к Кавказу. Оно же дало нам основание трактовать весь очерченный ареал как древний, а не сегодняшний, как ареал, подвергавшийся и доныне непрерывно подвергающийся сокращению, сжатию под воздействием расширяющейся и укрепляющейся в прежде необжитых местах человеческой культуры. И уже на контуры древнего ареала мы накладываем очертания тех районов, где есть основания рассчитывать найти сохраняющиеся в наши дни популяции или хотя бы мигрирующие особи.

Итак, азиатский ареал “снежного человека” приблизительно очерчен. Что же представляет собою эта огромная территория? Что подскажет она биологу для раскрытия тайны "снежного человека"?

С одной стороны, мы видим ее величайшую географическую неоднородность. В разных частях её ¾ весьма различные физико-географические и био-географические условия. С другой стороны, она все же в некоторых отношениях едина. Следует подчеркнуть: не столько одинакова, сколько едина.

Прежде всего, она представляет некоторое геоморфологическое (орографическое) единство. Приведем характеристику, данную П.П.Сушкиным евразийской горной системе, из которой он отнюдь не намеревался вырывать то, что представлялось ему прародиной человека ¾ центрально-азиатское поднятие. "Мощно развитая высокогорная область занимает центральную часть Азиатского материка, Монголия, и в особенности Тибет, на большом протяжении представляют собою высокое плоскогорье, местами пересеченное горными хребтами, поднимающимися на еще большую высоту. С севера эта область центрально-азиатского поднятия ограничена Алтайско-Саянскою горною системою, с юга окаймлена Гималаями; к западу с нею связана горная страна Афганистана и Туркестана, и далее на запад идут, не представляя непрерывной альпийской зоны, горные цепи через северную Персию и Кавказ в Альпийскую систему Европы, кончаясь Пиренеями; на северо-востоке к центрально-азиатскому поднятию примыкает не связанная с ним непрерывно гольцевая область хребтов восточной Сибири" ("Природа", 1928,. № 3 стр.258.). Таким образом, азиатский ареал "снежного человека" и ограничен и как бы прошит горными хребтами. Если одно ответвление системы гор идет на запад ¾ на Ближний Восток и в Европу, то другое идет за северо-восток и исторически было связано с Северной Америкой (с которой имеются и фаунистические связи), а третье ¾ на юг, в направлении Малайи и Суматры.

Окруженная горными хребтами Центральная Азия представляет собою так называемую область внутреннего стока. Если взглянуть на гидрографическую карту Азии, мы увидим, что интересующая нас территория окружена со всех сторон так называемыми областями внешнего стока: одна система рек несет воды в Индийский океан, другая ¾ в Тихий океан, третья ¾ в Северный Ледовитый океан. По этим родственным и взаимно связанным водным артериям издревле расселялись люди. Напротив, в бессточной Центральной Азии, вернее, в этой области внутреннего стока, ибо реки здесь возникают и прерываются, уходя под землю, нет таких путей естественного расселения людей. Уже в этом негативном смысле перед нами лежит некая единая географическая область: фрагментированная, а не связанная реками территория (В.М.Синицын, Центральная Азия, М.,1959, прилож. "Гидрографическая схема Центральной Азии"). В известном смысле тот же характер носят и прилежащие непосредственно к этой области Центральной Азии области верховий больших речных стоков, нередко рассекающих горные склоны на параллельные фрагменты и теряющихся на водоразделах. Наконец, к бессточной области Центральной Азии непосредственно примыкает вторая бессточная область ¾ Средней Азии и Иранского нагорья ( Средняя Азия, М.,1958,стр.158: "Схема гидрографической сети Средней Азии".).

Если взглянуть на карту населения Евразии, мы увидим, что очерченная нами территория также заметно отличается от окружающих. Мы увидим, что именно на эту территорию приходится подавляющая часть районов, во-первых, вовсе необжитых, во-вторых, имевших население менее одного человека на 1 км; лишь изредка по краям этой территории вкраплены небольшие районы с населением 1-10 чел. на I кв. км. Особенно выделяются в этом отношения Синьцзян и Тибет ¾ в общем предельно неблагоприятная для человека по высотному уровню и недоступная для расселения из-за орографической фрагментированности область на земном шаре.

Обратимся к био-географическим чертам интересующей нас территории. При огромном многообразии местных видов и комплексов растений и животных, есть все же среди них такие виды, которые встречаются на всем ее протяжении, в том числе и в Гималаях.

Выявление для начала нескольких видов животных, ареалы которых полностью накладываются на предполагаемый ареал "снежного человека" или, тем более, в той или иной мере полностью совпадают с ним, представляет огромную важность для био-географического подхода к проблеме "снежного человека". Заслуга этих зоогеографических параллелей в значительной мере принадлежит П.П.Смолину. Может быть указан ряд крупных млекопитающих, таких, как горные бараны, горные козлы, медведи, ареал которых на расходится с намеченным ареалом "снежного человека", но распространяется я значительно дальше его. Особенно же симптоматичны такие роды или виды, ареал которых напротив, весьма похож на него (хотя конечно, никогда не мог бы быть тождественным).

К числу таких маркирующих этот ареал животных принадлежит, например, улар (горная индейка Tetraogallus gray). На интересующую нас территорию падает распространение всех пяти существующих видов улара: тибетского, гималайского, алтайского, каспийского и кавказского (Г.П.Дементьев и Я.А.Гладков, Птицы Советского Союза, т.IV, стр.130-139.).

Очень близко с намеченным ареалом "снежного человека" совпадает и основная область распространения хищной птицы бородача, или ягнятника (Gypaetus barbatus).

Из грызунов весьма характерными маркирующим для всей данной территорий является пищуха (род Ocnotona). Здесь, хотя и не сплошь, а отдельными очагами рассеяны виды: рыжеватая пищуха (Копет-даг, она же, по-видимому, найдена в полу-ископаемом состоянии на Кавказе а, возможно, ещё обитает там), красная большеухая, пищуха Прайса или монгольская, малая (степная), даурская; весьма большое распространение в область Восточной Сибири имеют два северных вида ¾ алтайская я северная пищухи (Н.А.Бобринский, Определитель млекопитающих СССР, карта 38,ср. С.И.Огнев, Звери СССР и прилежащих стран, т.IV, Грызуны,стр.22-23.).

Из крупных хищников таким же маркирующим ареал "снежного человека" животным является снежный барс, или ирбис. Если не считать западного ответвления и некоторых других окраин ареала, где снежный барс замещен северными горными формами барса обыкновенного, то в основном область распространения снежного барса, или ирбиса (Uncia uncia} поразительно близко совпадает с предполагаемым древним ареалом "снежного человека" (ИМ, III, стр.4-5; "Современный Восток", 1959, № 9, стр.54). Совпадают и данные о тех высотах над уровнем моря, на которых их в разных местах встречали. Эти два вида, во всей вероятности, являются тесными биологическими соседями. Если, как правило, и тот и другой обитают, по-видимому, на высотах 3,5-5,5 тыс. м, часто в условиях скального альпийского ландшафта, то одинаковы и исключения из этого правила: например, данные об "алмасах" в Монгольской Народной Республике относятся к Заалтайской и Южной Гоби, где нет высоких гор, причем там же отмечаются и встречи снежного барса на пустынных равнинах и в рощах оазисов, приуроченных к сказам и глинисто-песчаным обрывам, относительной высотой всего в 100 м.

Соседство "снежного человека" и "снежного барса" дает ключ к решению одного важного вопроса. Противники представления о реальном обитании на земле "снежного человека" нередко спрашивают, почему же оно не подтверждается находками его костей если не на современной поверхности, то хоть в четвертичных отложениях. Но этот вопрос, очевидно, надлежит расширить, ибо никто не находит в естественных условиях ни костей, ни трупов снежного барса на современной поверхности, ни его ископаемых остатков в четвертичных отложениях (кажется, первая косточка найдена палеонтологами на Тянь-Шане, но ещё не опубликована). Очевидно, в отношении обеих этих "снежных" видов действуют одни и те же причины: растаскивание трупов хищниками, вероятно, даже своими сородичами, смывание и размалывание костей горными водами; многое объясняется, наверное, и слабым развитием пока четвертичной палеонтологии высокогорных областей.

Мы отметили некоторые физико-географические и биогеографические черты, иллюстрирующие тезис, что намеченный ареал "снежного человека" соответствует некоторой реальной основе в природе, некоторому выступающему за ним единству объективных: условий, несмотря на все многообразие и богатство местных вариаций. Эти проступающие объективные черты единства данной географической территории усиливают уверенность в естественно-научной правдоподобности, вероятности нашей гипотезы о древней области распространения единого вида высокоразвитых гоминоидных приматов ¾ "снежного человека" .

Иной вопрос ¾ происходившее в обозреваемое историей время сокращение области его обитания. Сейчас, как уже говорилось, мы считаем перспективными для исследования лишь некоторые места этой области. На эти очерченные на карте территории мы накладываем еще более ограниченную карту; предполагаемое главное ядро современного обитания "снежного человека", т.е. район, где есть вероятность ожидать очаг его размножения и известного сгущения. Этим районом являются западные области Китайской Народной Республики ¾ часть территорий Тибетской и Синьзян-Уйгурской автономныx областей. В таком окончательной виде наша предварительная карта ареала "снежного человека" вызвала недоуменные вопросы и не основанные на анализе источников возражения С.В.Обручева. Карта, говорит он, где основная область обитания "снежного человека" "смещена в западный Тибет", не может считаться правильной, так как на самом деле легенды о "снежном человеке" бытуют только в горной системе Гималаев и Каракорума и в Тибете, ¾ "на остальной площади распространены сказания о других типах дикого человека" ("Природа", 1959, № 10, стр.64). "Легенды эти — добавляет С.В.Обручев — известны и во многих других областях земного шара" (Там же). Полная необоснованность этих ссылок С.В.Обручева на "другой тип дикого человека", "другие области земного шара" и .легкость, с которой автор-геолог готов провозглашать такого рода открытия в далекой ему области этнографии и мифологии, показаны в нашей статье "Два открытая или одно?" ("Знание ¾ сила", 1960, №2). С.В.Обручев выступает противником всей новой концепции азиатского ареала "снежного человека" потому, что он опирается только и исключительно на данные англо-американских исследований в Гималаях и Каракоруме. Выше уже было показано, что всё это представляет крайне односторонний и уже пройденный этап в истории изучения вопроса.

Намеченный на основе анализа совокупных данных: предполагаемый очаг современного обитания и размножения "снежного человека" переносит центр тяжести дальнейших исследований и главную научную задачу в Китайскую Народную Республику. Действительно, при Академии наук Китая в составе Института палеонтологии позвоночных создан организационный центр для руководства исследованиями проблемы "снежного человека" на всей территории КНР. Ответственным руководителем этих исследований назначен всемирно известный антрополог Пэй Вэнь-чун, как известно, сыгравший огромную роль в таких выдающихся палеоантропологических открытиях, как находки .костей синатропа и гигантопитека. Можно надеяться:, что своим большим опытом он существенно поможет и разработке проблемы "снежного человека" . Сотрудничество китайских и советских ученых является в настоящее время едва ли не решающим залогом успешного завершения исследований этой проблемы.

Но, заканчивая эту главу, мы должны подчеркнуть, что она посвящена только азиатскому (или, если угодно, евразийскому) ареалу. Но нет ли еще и других предполагаемых очагов современного или недавнего обитания существ, подобных "снежному человеку", на земном шаре? Да, такие предположения существуют. Мы не случайно отметили выше, что от рассматриваемой области физико-географические и био-географические связи ведут в трех направлениях: на северо-восток, на юг и на запад. И существует уже попытка такого глобального освещения вопроса о местах обитания этих существ: упомянутая книга А.Сэндерсона, имеющая, как указывалось, подзаголовок "История о "суб-людях" пяти континентов". Под пятью континентами А.Сэндерсон разумеет Евразию, Африку, Ориенталию (Индия, Индокитай, Индонезия), Северную Америку и Южную Америку. По каждому из этих пяти континентов он предлагает вниманию читателей более или менее солидную сводку описательных материалов и более или менее точную географическую локализации их происхождения и вероятного места обитания этих реликтовых "суб-людей". Выше уже отмечалось, что американским данным А.Сэндерсон уделил в своей книге даже больше внимания, чем азиатским. "Вне подозрений" оставлены только Австралия и Океания, да еще Антарктика.

Думается, однако, что А.Сэндерсон таким построением своей книги перескочил через одну ступеньку в истории науки о "снежном человеке". Ведь до сих пер все даже самые лучшие сводки, например, Б.Эвельманса, касались почти только Гималаев. Наука любит развиваться последовательно. Ведь и среди убежденных сторонников реальности "снежного человека" еще не кончен спор о том, следует ли его искать только на Гималаях, или также на смежных территориях, и как далеко простираются эти смежные территории. А.Сэндерсон, несомненно, исходит из того, что уже два года как подобие "снежного человека" он сам, Питер Бирн и другие не без оснований ищут на территории Канады и Калифорнии. Практическая экспедиционная работа предопределила и в высшей степени смелую перестройку автором всей общепринятой до сих пор схемы. Вместе с тем — это смелое движение вперед к в смысле теоретического обобщения всех данных о существах подобных "снежному человеку". Стоит отметить даже такое преимущество, как отсутствие в Северной Америке повода для фольклорно-мифологического толкования таких данных.

Приятно сознавать, что в известной степени год моей собственной мысли стимулировал мысль А.Сзндерсона. Но я предпочитаю построить свою книгу так, чтобы сначала прочно поставить ногу на азиатском континенте. Это тесно свяжет изложение с наследием предшествовавшего этапа науки. В дальнейшем наш синтез расширится, мы поставим проблему не только азиатского; но и глобального ареала. Забегая вперед, скажем: это будет решающим моментом для выбора между двумя альтернативными путями ¾ трактовать ли "снежного человека" как "страшного антропоида" (Эвельманс) или как "суб-человека" (Сэндерсон). Но я хочу, чтобы читатель бал подведен к этой альтернативе постепенным ходом анализа и синтеза материала.

к библиотеке   антропология и история   Б.Ф. Поршнев   к оглавлению  

Знаете ли Вы, что любой разумный человек скажет, что не может быть улыбки без кота и дыма без огня, что-то там, в космосе, должно быть, теплое, излучающее ЭМ-волны, соответствующее температуре 2.7ºК. Действительно, наблюдаемое космическое микроволновое излучение (CMB) есть тепловое излучение частиц эфира, имеющих температуру 2.7ºK. Еще в начале ХХ века великие химики и физики Д. И. Менделеев и Вальтер Нернст предсказали, что такое излучение (температура) должно обнаруживаться в космосе. В 1933 году проф. Эрих Регенер из Штуттгарта с помощью стратосферных зондов измерил эту температуру. Его измерения дали 2.8ºK - практически точное современное значение. Подробнее читайте в FAQ по эфирной физике.

НОВОСТИ ФОРУМАФорум Рыцари теории эфира
Рыцари теории эфира
 27.06.2017 - 07:44: СОВЕСТЬ - Conscience -> Проблема народного образования - Карим_Хайдаров.
26.06.2017 - 16:56: СОВЕСТЬ - Conscience -> КОЛЛАПС МИРОВОЙ ФИНАНСОВОЙ СИСТЕМЫ - Карим_Хайдаров.
26.06.2017 - 16:38: СОВЕСТЬ - Conscience -> Просвещение от Дэйвида Дюка - Карим_Хайдаров.
26.06.2017 - 15:45: СОВЕСТЬ - Conscience -> Проблема государственного терроризма - Карим_Хайдаров.
26.06.2017 - 15:41: Беседка - Chatter -> ЭПИСТОЛЯРНАЯ ФИЗИКА - Карим_Хайдаров.
26.06.2017 - 15:10: СОВЕСТЬ - Conscience -> Просвещение от О.Н. Четвериковой - Карим_Хайдаров.
26.06.2017 - 14:59: ЭКОЛОГИЯ - Ecology -> ДНК-генеалогия - Карим_Хайдаров.
24.06.2017 - 09:00: СОВЕСТЬ - Conscience -> Просвещение от Сергея Салля - Карим_Хайдаров.
24.06.2017 - 08:57: ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ФИЗИКА - Experimental Physics -> БИОТРАНСМУТАЦИЯ ХИМИЧЕСКИХ ЭЛЕМЕНТОВ - Карим_Хайдаров.
24.06.2017 - 08:47: ЦИТАТЫ ЧУЖИХ ФОРУМОВ - Outside Quotings -> ЗА НАМИ БЛЮДЯТ - Карим_Хайдаров.
24.06.2017 - 08:35: Беседка - Chatter -> WHO IS WHO - КТО ЕСТЬ КТО - Карим_Хайдаров.
24.06.2017 - 08:19: СОВЕСТЬ - Conscience -> Просвещение от Бориса Сергеевича Миронова - Карим_Хайдаров.
Bourabai Research Institution home page

Bourabai Research - Технологии XXI века Bourabai Research Institution